Ангел с оливковой ветвью, ок.1475-1480 гг.
Нидерландское искусство XV - XVI веков
Рубеж XV и XVI веков стал для Нидерландов периодом мучительного перелома, когда в сознании людей переплелись необходимость переосмысления устоявшихся ценностей и неукротимая приверженность средневековым традициям. «Гордое, героическое свободолюбие, соседствующее с беспрецедентной дикостью суеверий, бесстрашие, оттененное паническим ужасом перед будущим, жажда земных наслаждений, тонущая в пучине глубочайшего пессимизма» – так образно запечатлел эту эпоху один из летописцев. В общественной и частной жизни, в культурной и политической сферах вызревали семена новой эры, предвещая рождение первой в истории буржуазной революции.
Мучиничество святой Урсулы, 1489 г.
Неудивительно, что в вихре этих исторических перемен нидерландское искусство оказалось охвачено стилистической разобщенностью и неустойчивостью. Великие мастера – Ян и Губерт ван Эйки, Рогир ван дер Вейден, Гуго ван дер Гус – уже завершили свой земной путь; золотой век ранней нидерландской живописи остался в прошлом. На смену им пришли новые художники, а вместе с ними – новые вызовы и поиски.
Триптих Донна (фрагмент), 1478 г.
Среди множества мастеров той эпохи два имени воплощали собой полярные стилистические направления: Ханс Мемлинг и Иеронимус Босх. Они стали завершающими аккордами эпохи становления нидерландской живописи. Мемлинг, словно мудрый летописец, подвел итог достижениям своих предшественников, бережно синтезируя их наследие. Босх же, не разрывая связи со старой традицией, проложил новые пути для развития искусства, открыв горизонты для таких мастеров, как Ян Брейгель.
Портрет Барбары Влаенденберг
Точная дата рождения Ханса Мемлинга теряется в тумане времени. Его родиной был тихий городок Зелигенштадт близ Франкфурта-на-Майне. Документальные свидетельства о годах ученичества художника не сохранились, хотя со времен самых ранних биографов принято считать, что он постигал азы мастерства у самого Рогира ван дер Вейдена, проведя некоторое время в Брюсселе. И действительно, почти в каждом творении Мемлинга ощущается отголосок влияния его предполагаемого учителя. Вероятно, именно Мемлинг стал самым верным продолжателем и наследником его художественных традиций.
Скорбящая Богоматерь со святыми Иоанном и благочестивыми женами галилейскими, 1485 г.
Творческий путь художника предстает удивительно цельным и гармоничным. От первой и до последней работы его влекли схожие художественные задачи. И все же, если попытаться проследить художественную эволюцию мастера, то прежде всего в глаза бросается постепенное проникновение в его искусство ренессансных черт. Эти черты, словно драгоценные камни, были позаимствованы из итальянского искусства, став первыми ростками романизма на нидерландской земле. С формальной точки зрения, произведения художника можно разделить на две четкие категории: многофигурные композиции и портреты. Именно здесь пролегает стилистическая граница: портреты, словно пронизанные светом новой эпохи, более ренессансны, а композиции, исполненные благоговейной тишины, более традиционны.
Введение во храм, 1463 г.
Подобно великим мастерам прошлого, Яну ван Эйку и Рогиру ван дер Вейдену, Ханс Мемлинг создает свой знаменитый триптих Донне («Богоматерь со святыми и донаторами»), ныне хранящийся в Национальной галерее Лондона. Уже сама форма произведения — триптих, этот иконный складень, предназначенный для сокровенной домашней молитвы, — свидетельствует о глубокой связи с традициями ранней нидерландской живописи. Но стремление Мемлинга преклониться перед предшественниками не исчерпывается лишь формальным подражанием. Весь образный строй триптиха говорит о живом восприятии и развитии их идей, отметая всякую мысль о простом копировании.
Богоматерь с младенцем, 1490 г.
В триптихе Донне, словно в зеркале, отражаются заимствования Мемлинга: от Яна ван Эйка он берет общую композицию, величественное расположение фигур, тщательную проработку деталей интерьера и пейзажа. Влияние же Рогира ван дер Вейдена прослеживается в более строгой трактовке фигур, в жестковатых абрисах и сдержанной, холодной палитре. Однако при всем этом Мемлинг сохраняет свою неповторимую индивидуальность. Его произведения отличаются цельностью и оригинальностью замысла, а в живописном мастерстве он по праву может соперничать со своими прославленными учителями.
Поклонение волхвов (часть триптиха)
В других работах, близких по духу триптиху Донне (таких как «Триптих Иоанна Крестителя и Иоанна Богослова», 1475; «Поклонение волхвов», 1470, оба – в музее Мемлинга, Брюгге; и «Благовещение» из музея Метрополитен в Нью-Йорке, 1482), Мемлинг продолжает стремиться к гармоничному сочетанию идеального и реального. Но в его произведениях нет философской глубины Яна ван Эйка или трагического надлома Рогира. Мемлинг обладает собственным уникальным видением мира, в котором центром внимания становится человек, его внутренний, духовный мир.
Сцены из Страстей Христовых, 1471 г.
В «повествовательных» композициях Мемлинг проявляет большую свободу от строгих традиций ранних нидерландцев. К ним относятся такие произведения, как «Страшный суд» (до 1471, Гданьск, музей), «Семь радостей Марии» (ок. 1480, Мюнхен) и «Страсти Христовы» (ок. 1470, Турин). Если «Страшный суд» поражает мастерством изображения обнаженного человеческого тела, то две другие картины являют собой поистине сказочные повествования на евангельские темы.
Художник ведет подробный рассказ, используя средневековый прием одновременного изображения нескольких сюжетных линий. Так, в «Страстях Христовых» он скрупулезно и детально разворачивает перед зрителем историю мученичества Христа. Поражает не только композиционное мастерство художника, но и его богатая фантазия. Отдельные сценки Мемлинг помещает в реальное, но преображенное пространство: он изображает город с причудливой, фантастической архитектурой, в котором и разворачивается все действие. Начиная со сцены «Входа в Иерусалим», мы последовательно прослеживаем все евангельские события: «Тайную вечерю», «Моление о чаше», «Взятие Христа под стражу», сцены поругания и суда, «Несение креста». Повествование движется слева направо и завершается событиями, последовавшими за распятием: «Снятием с креста», «Сошествием во ад», «Погребением» и, наконец, «Воскресением».
Эти произведения Мемлинга невольно заставляют вспомнить о франко-фламандской миниатюре конца XIV века, с ее развитой повествовательностью, многословностью и утонченной поэтичностью.
Портрет молодого человека, 1480 г.
Портреты Мемлинга — откровение иного порядка, словно вестники новой эпохи. Кажется, будто перед нами предстают совсем иные люди, нежели те, что запечатлены на его религиозных полотнах. И дело не только во внешнем облике, но и в глубине мысли, в оттенках чувств, в самом мироощущении. Но парадокс в том, что это все те же бюргеры, заказчики, чьи кошельки были туго набиты. И лишь магия кисти художника творила эту метаморфозу.
В Брюгге, где Мемлинг обрел признание с 1465 года, став городским живописцем, он слыл еще и законодателем портретной моды. До наших дней дошло более двух десятков его портретов, хотя некогда их было значительно больше. Все они выдержаны в едином стиле: погрудное изображение в трехчетвертном повороте. Мемлинг варьирует лишь окружение модели: нейтральный фон, детализированный интерьер, а чаще всего — пейзаж, дышащий свежестью фламандской земли. При этом фигура не растворяется в окружении, а, напротив, доминирует над ним, словно вершина мироздания.
Портрет молящейся женщины с собачкой
Наиболее пронзительны мужские портреты Мемлинга. Жемчужиной его творчества по праву считается портрет неизвестного мужчины из гаагского музея Маурицхейс. Вся сила таланта художника сосредоточена на лице. Холодные, проницательные глаза, в которых читается недюжинный ум, суровый взгляд, волевой подбородок — все это складывается в портрет человека дела, целеустремленного и решительного. И в то же время это образ, исполненный неповторимой индивидуальности. Читаются не только характерные черты, но и бездонная глубина внутреннего мира. Перед нами предстает человек, осознающий свою мощь и ощущающий себя центром вселенной. Именно таким увидел его художник — и сумел передать это нам.
И все же, несмотря на явное стремление к ренессансному идеалу, в глубине души Мемлинг остается верен нидерландской традиции. В его искусстве живо отзываются та удивительная простота и мудрость, что были столь свойственны ван Эйку и Рогиру ван дер Вейдену. Именно на этом фундаменте и зиждется неповторимый мир Мемлинга.