В этом повествовании хотелось коснуться особой, драматичной жизни, которой жила картина Репина «Иван Грозный и сын его Иван».
Едва появившись на выставке, полотно было предано опале по настоянию обер-прокурора Святейшего Синода К. Победоносцева, узревшего в нем «возмущение нравственности». Современники же улавливали в трагедии царя и царевича зловещую параллель с казнью народовольцев, свершившейся в том же роковом 1881 году, когда и была написана картина. Павел Михайлович Третьяков, повинуясь воле властей, поначалу вынужден был прятать картину от глаз широкой публики, заточив её в отдельной комнате, до снятия запрета.
Первое нападение 1913 года
Но это было лишь начало бурной жизни произведения. В 1913 году, еще при жизни Репина, на картину было совершено варварское нападение. Абрам Балашов, старообрядец и иконописец, о котором до нас дошли лишь скудные сведения, обрушился на полотно с ножом, нанеся три зияющих пореза в области лиц Иоанна Грозного и его несчастного сына. Этот акт вандализма потряс не только художника, но и всю страну, ибо доселе подобных посягательств на произведения искусства не случалось. Это стало сокрушительным ударом для Репина.
Последовала сложнейшая реставрация, в которой сам художник принимал деятельное участие. Но, вероятно, еще более болезненным для него оказалось то, что его израненная картина вызвала не только сочувствие. Молодые художники – прежде всего Максимилиан Волошин, а также представители группы «Бубновый валет», включая Давида Бурлюка, некогда посещавшего Репина в его «Пенатах», и другие – дерзко утверждали, что виновен не Балашов, а сам Репин, чье полотно спровоцировало столь чудовищный акт.
Диспут о картине
Разгорелась ожесточенная полемика. Максимилиан Волошин, снискавший славу блестящего оратора, созвал публику на публичный диспут, столь популярные в ту эпоху – своеобразные судилища над представителями классических направлений, которых призывали «сбросить с парохода современности». Репин, о приезде которого никто не знал, внезапно появился на этом диспуте. Узнав об этом, Волошин подошел к нему, подчеркнуто вежливо поздоровался и посвятил его в суть происходящего.
К слову, Максимилиан Волошин был автором прекрасной книги о Сурикове, одной из первых биографий художника, созданной на основе личных бесед. Именно оттуда происходит, например, рассказ о том, как Репин, посетив мастерскую Сурикова, работавшего над картиной «Утро стрелецкой казни», настойчиво советовал ему повесить хотя бы одного стрельца на виселице, возвышающейся между собором Василия Блаженного и стенами Кремля.
Репин был потрясен обвинением в том, что его картина способна столь сильно воздействовать на зрителя, побуждая к вандализму! Он, видимо, настолько был растерян и обескуражен, что оправдывался, как оправдывается человек, застигнутый врасплох. Это явствует из слов, которые Волошин приводит в своей статье, написанной по следам этого диспута.
Само это явление было характерным знамением новой эпохи. Репин воспринял призывы молодых авангардистов избавиться от классики, выбросить классиков из музеев и «с парохода современности» как прямой призыв к вандализму. В беседе с публикой на диспуте он прямо и не раз повторял, что это не случайная оговорка, а его убеждение: «Вы же призывали сбросить всех с парохода современности! Вы подкупили Балашова, неумного человека, безумного, как признала медицинская экспертиза, чтобы он совершил этот акт вандализма!»
Художники же в свою очередь говорили о том, что в картине Репина натуралистично, даже преувеличенно, изображена кровь. В то время шли многочисленные дискуссии о том, как кровь течет и как она не может течь. Репина обвинили прежде всего в том, что в картине есть натуралистичная картина смерти, но нет катарсиса, который присутствует, например, в античной трагедии.
Впоследствии многие встали на сторону Репина. Это произошло и на самом диспуте, где мнения разделились радикально: кто-то кричал, кто-то свистел, кто-то аплодировал Репину. В завершение дискуссии, когда на экране появился портрет Репина, публика разразилась овациями.
Замысел картины возник в 1881 году. Работал над ней художник с 1883 по 1885 год.
Второе нападение 2018 года
Попытка номер два. 25 мая 2018 года, спустя сто пять лет после первого акта вандализма, история повторилась. Сумерки сгущались в залах Третьяковки, предвещая скорое закрытие. В этот час, словно тень из небытия, в галерею проскользнул Игорь Подпорин, 37-летний безработный из Воронежской области, чье прошлое было запятнано судимостью за хулиганство. Расталкивая озадаченных сотрудников, совершавших обход перед закрытием, он целеустремленно направился к залу Репина.
Перед «Иваном Грозным», огражденным стеклом, словно святыней, Подпорин выхватил металлическую стойку и обрушил её на картину. Быть может, подобно своему предшественнику, он целился в искаженные ужасом лица и багровые реки крови, но провидение или случай направили удар ниже – в фигуру царевича. Стекло дрогнуло, приняв на себя ярость безумца. К счастью, предусмотрительность реставраторов, учтя горький опыт прошлого, укрепила холст жесткой фанерной основой. Холст устоял, но краска осыпалась, обнажив белизну грунта.
Тем временем шедевр, тяжело раненный, ждал своей очереди в реставрационных мастерских. Он обрел новый приют на огромном столе в просторном помещении, специально построенном для «Ивана Грозного», чьи размеры превосходили возможности обычных реставрационных комнат. Третьяковская галерея извлекла урок: отныне стойки ограждения будут вмонтированы в пол намертво.